Мир кошек | История

История одной стаи

История одной стаи

Я попал в настоящий Кошкин Дом! О таком счастье нельзя было даже мечтать. Здесь страшно любили кошек. Любили, правда, всех животных: белок (это было странно), собак, но нам, кошачьим, отдавали особое предпочтение. К моему появлению там уже жили белки (о них позже) и две кошки.

Ева – серо-белое создание, люди называли ее странным словом «блондинка» (у них, вообще, было много странных слов, но мне это даже нравилось). Ева была красива, пушиста, похоже, сибирская, и совершенно не обременена лишними мыслями. По-людски говоря, не заморачивалась. Она проводила основное время, лежа на спине, ее взвешенные кверху лапы, в основном, были неподвижны, лишь изредка дергались поочередно – она бежала во сне. Иногда Ева лежала в глубокой задумчивости. Она опускала потяжелевшую от печали (ума не приложу, какой) свою красивую голову на лапу и долго, безотрывно смотрела в одну точку, как будто там светилась в ореоле какая-то очень вкусная рыба. Мое появление не было для нее большим событием – еды хватало всем, места тоже.

Алиса была совсем другим экземпляром: ее короткая темно-серая шерсть лоснилась и переливалась здоровьем, подчеркивая совершенство каждого мускула – такая сплошная мышца. Очень спортивная и подвижная, она всем существом напоминала о своем явном родстве с пантерой (где-то в очень далеком колене), а вообще – русская голубая с какой-то примесью. Характерец у нее был – неважнец. Она сразу поставила все точки над и. Спорить было бесполезно, да и я попал туда, увы, не первый. Но, забегая вперед, скажу: любили меня, кажется, больше всех.

Помимо нас, животных, в нашей стае были, конечно же, люди. Это был большой и сильный Он. Он иногда кормил нас. Был сдержанно ласков. Любил нас мужской любовью, не приставал, на таскал на руки, как Они.
По ночам Он сильно урчал, но не равномерно, как мы, а какими- то рывками. Я любил засыпать под этот звук, а Она, почему-то, сильно возмущалась по утрам. Она была рыжая, веселая, сильно смахивала на кошку (Он даже называл Ее «Кисуна»). Кормила чаще, но и часто лечила – засовывала в пасть какие-то таблетки, а уж про градусник и рассказывать стыдно. Она была шумной, все время хватала меня и сюсюкала, как с маленьким – наверно так она любила – это же люди. Я терпел, иногда мне даже нравилось. Особенно я любил по утрам залететь в их кровать со звонком будильника (такая штука, которая звонит всегда в неподходящий момент – я - то уже давно не сплю, а они всегда недовольны - почему же его не выбросить?). Отвлекся. В общем, залягу между ними и песню заведу. А они ласкают в две руки и, мерещется, тоже урчат. Непонятно, кому приятней. Они бы так лежали и лежали – люди. А у меня дела. Кусну пару раз любя, и надо бежать. Большой дом начинает просыпаться. Надо все с ночи проверить, везде побывать – мало ли? Девчонки, конечно, тоже стараются помочь, но разве на них можно положиться – слабый пол, вдруг что проглядят?

Опять отошел от темы – еще не всю стаю описал: была еще одна Она – младшая, их детеныш. Она была уже большая – у нас, кошек, такие взрослые котята уж сами по себе, а они с ней цацкались, как с маленькой. По утрам спала долго, кормила редко и маловато, наверно от лени. Вот уж кто замучивал нас своей нежностью, проходу не давал. Ни полежать, ни пробежать. Я прощал им слабости.

Так вот, их утро начиналось со звонка будильника. Я к тому времени успевал тщательно проверить комод – ничего ли не надо там подправить, сбросить на пол, а то накидают всякой чепухи – потом разбирайся. Комод приятно скрипел под моими лапами – так они быстрее просыпались. Потом – утренняя порция ласки. Дальше девчонки прибегали за своей порцией. Особенно назойлива была Ева – она заставляла себя гладить, бодая головой руку, мотая хвостом по лицу, и, до неприличия громко урча. Ее сменяла Алиса (имена им, кстати, очень шли). Она гордо, не без удовольствия, принимала их нежности, закатывала глаза, топтала в воздухе, поочередно демонстрируя коготки-иголочки то на одной, то на другой лапе, и, тоже, урчала. Потом кто-то первый из людей вставал, и вся процессия галопом, вприпрыжку направлялась на кухню, но человек всегда норовил улизнуть в туалет. Мы ждали его (их) на своих дежурных местах самой любимой комнаты. Разместившись в разных позах, каждый из нас контролировал важный момент опускания тарелки на пол. Иногда перед едой мы получали какие-то вкусные розовые таблетки, увы, слишком мелкие. Ева готова была уступить свою порцию. Но Она вмешивалась и, унизительно завалив Еву на спину, аккуратно помещала в ее пасть маленькую пилюлю. Та, облизнувшись, делала вид, будто ничего не произошло.

Первой за трапезу бралась Алиса. Это было неоспоримое правило. Только Еве позволялось вне очереди припасть к еде. Не думайте, что я не пытался поломать этот матриархат. Но стоило мне приблизиться к порции раньше нашей «царицы», я сразу получал по физиономии ее тонкими коготками. Порой, она, даже не поворачивая головы, точным движением ниндзя выбрасывала свое острое оружие в сторону, где совершенно случайно как раз была моя морда. Обидно, конечно, я не мал размером, скажем, просто крупный экземпляр. Можно было восстановить справедливость. Но люди – они все время вмешивались в нашу жизнь, не давая мне проучить «слабую» часть стаи. В принципе, еды хватало всем, но справедливость страдала.

Дальше все шло, как по накатанному. Люди мылись – я никогда не понимал этой процедуры. Не приятнее ли языком тщательно обработать каждый сантиметр шерсти (тела), иначе как почувствовать грязные места?
Но Они этого не понимали, залезали в эту противную горячую воду, иногда даже с головой. А как же уши?
Может, они устроены по-другому и у них туда не затекает. У людей, конечно, довольно странное строение. Всегда удивлялся, какие они лысые, правда и среди нас порой встречаются такие патологии, но это же не норма. Это полное отсутствие вибрусов! Даже такой суррогат, как брови человеческие самки тщательно выщипывают. Совершенно непонятно, как Они не ударяются о косяки? А хвост – такая важная деталь и, можно сказать, гордость, показатель настроения! Не возьму в толк, как они приземляются на ноги. Кстати, у Евы не было кончика хвоста – видать, детская травма или последствия ее медлительности (долго проходила в дверь), но ее это совсем не огорчало, как и все происходящее. По поводу настроения – люди его выражают по-другому, когда им хорошо, они улыбаются. Я от них чуть-чуть научился, лежу – зубы настежь – даже приятно. А они – то - в полном восторге.

Особенно «дедушка» восхищался. Он тоже, как бы, в стае, но держал какой-то суверенитет. Они его очень любили, всегда звали с собой. Он сопротивлялся – это было похоже на игру. Все всегда знали результат, но, как по сценарию, каждый доигрывал свою роль до конца. У «дедушки» были свои приколы (это такие «фишки», как говорят люди). Он все время искал свои очки, это тоже было частью игры, и все окружающие ему подыгрывали. При этом он делал вид, что очень злится, и казалось, он действительно не помнит, куда их положил. «Дедушка» работал больше всех, он целый день сидел за компьютером (такая плоская теплая штука, светится и показывает всякие картинки). Он нажимал на кнопки, а Они ему мешали, отвлекали всякий раз пустыми разговорами и отгоняли от рабочего инструмента. Наверное, из зависти, потому что тоже пытались туда заглянуть.

Слишком сумбурное повествование у меня получается – как выложить все по порядку, когда столько впечатлений и мыслей! Пропустил момент. После утреннего моциона я выходил на работу. Девчонки, естественно, оставались дома – не женское это дело. Завидовали, конечно, расспросами замучивали по вечерам. Я с гордостью делился новостями. Изредка каждая из них умудрялась просочиться на работу сквозь забытую дверь. Но тут же, растерянно оглядевшись, пыталась сообразить, что с этим делать? Толи
дело я. Каждый закуток был знаком мне в этом кошачьем раю. Огромные окна – витрины (Я работал в САЛОНЕ – этим непонятным словом люди называли две видимо когда-то просторные комнаты, нынче захламленные какими-то тряпочками, книгами, картинами. Странно, что странички в книгах и картины были тоже из материи. Они были, словно, помешаны на тканях). Так вот, огромные витрины с большими 
удобными и такими теплыми зимой подоконниками. Вообще, Они, видно, очень тщательно готовились к моему появлению. Все было устроено с такой любовью, что казалось, кто-то из Них был в прошлой жизни котом, так понимал нашу душу. Весь салон состоял просто из сплошных заветных местечек, в которых можно было уютно спать, спрятавшись от чужих назойливых взглядов, тем более возгласов. У витрин были свои недостатки. Прохожие так и норовили потревожить сон, споря, живой я или нет. Они противно стучали в стекло, вызывая негодование не только у меня, но и у моих коллег.

Кстати о коллегах: коллектив был не очень большой, но, как на подбор, сплошь кошатники. Почти у всех было по стае, правда, маленькой: предводитель – кот или кошка и, непосредственно, Человек. Все были в меня просто влюблены, несмотря на бесконечные разговоры о своих, как Люди это мерзко трактуют, «питомцах». Я тоже иногда баловал их вниманием. Удобно устроившись на чьем-нибудь столе (столы были очень узкими и неудобными, всегда завалены какой-то ерундой: эти их «эскизы» - взрослые люди, а как маленькие – от карандаша не оторвешь, так бы целый день и калякали), распластав свою мохнатую тушку поверх линеек, карандашей, я наслаждался их полным счастьем от моего прихода. Снова начиналась игра – они изображали недовольство, вяло пытались меня прогнать, спрашивали, не мешают ли мне? Конечно, мешали! Я терпел и лежал, позволял им наслаждаться. А они гладили и бурчали. А я опять – зубы настежь.

Снисходительнее всех я относился к Нине. По их человеческим меркам, наверное, очень милое существо - добрая, ласковая и всегда улыбалась, с нежностью тискала мой живот, трепала щеки, приговаривая приятные слова.
Наташа казалась менее приветливой - искусно скрывала несомненную радость от моего прихода, но я-то чувствовал. Ее стол, был теснее других, всегда заваленный какими-то ненужными вещами. Но не обделять же ее вниманием из-за таких мелочей!

У Люды я отдавал предпочтение стулу, он был удобнее других. Я любил перебить дневной сон, беззаботно свернувшись на нем калачиком. Всегда старался оставить ей место – даже приятней было лежать, упершись лапами в ее спину. Пусть охраняет!

Самый привлекательный стол был у Кати, просторный, широкий, немного портили его бумажки, но это было терпимо. Правда, приходилось ловить момент – Катя любила сидеть за закрытой дверью, и проникнуть в кабинет удавалось от случая к случаю. Тем более манила эта заветная дверь, так как стол был промежуточным этапом на пути к подоконнику. А уж на подоконнике было чем заняться – целая куча самых разнообразных вещиц, больших и маленьких, блестящих, стеклянных, деревянных, оловянных – они так и напрашивались «Урони меня!» Почему Катя не разделяла моего восторга?

Было еще пару радостных моментов, из которых складывался рабочий день. Например, волшебный звук микроволновки – он всегда вещал о появлении чего-то вкусненького. Там, на кухне, если можно так назвать этот тесненький пятачок пола, на котором я с трудом размещался в ожидании лакомого кусочка, стоял этот «черный ящик». Из него, как фокусник из цилиндра, люди умудрялись извлекать разные вкусности. Но, увы, не все хотели ими делиться. Некоторые пытались откупиться кусочком хлеба, стыдясь сознаться в собственной жадности. А ведь я прекрасно различал запахи и, разочарованно развалившись у них под ногами, служил немым укором скупердяйству. А Катя опять-таки запиралась, думаю, она кого-то сильно боялась, иначе чего так всюду прятаться? Я, конечно, напоминал о себе, скреб лапой дверь, заглядывал в щелочку, если везло, сидя на, как будто бы специально задуманной для этого тумбочке. Но Катя, видимо, крепко боялась, а я говорил: «Пусти! Это - я!» Но, увы, люди совершенно не способны к нашему языку. Еще позволяют себе спорить, понимаем ли мы их речь или только интонацию? Даже собакам под силу различать человеческие слова! Людям вообще свойственно приписывать нам всякие мысли и описывать процессы, происходящие в наших мозгах. Откуда им знать, о чем мы думаем? Правда, Она частенько озвучивала нас, и, должен отметить, Ей удавалось угадать. Кстати, не только кошачьи умы были Ей под силу.

Еще одним волнительным моментом был «телевизор». Такому большому экрану могли позавидовать даже совсем небедные человеческие особи. Там, за витринным окном, на импровизированной сцене постоянно происходило действо. Актеры, все время разные, играли очень естественно. Сюжеты были всегда оборваны – просто какие-то эпизоды. Декорации крайне натуральны. Реалити – шоу! И всегда с участием животных и птиц. Особенно нагло вели себя голуби и воробьи. У них был, видимо, очень влиятельный импресарио, - их всегда приглашали на роли птиц. Эпизоды менялись, а они, вечные статисты, так и мелькали перед окнами, поглощая, кажется, вполне настоящие яства. Слишком взволнованный игрой этих актеров, я мотал твердым, как кнут хвостом, давал волю вибрусам и даже издавал нервные звуки, порой не в силах сдержать эмоции.

Частенько мои переживания прерывались приходом посетителей. Любопытство брало верх, и я спрыгивал с подоконника с целью знакомства. Снова убеждался в своем обаянии – люди не сдерживали восторга при встрече с таким крупным, холеным, пышущим здоровьем котом. Семена заботы, так старательно посеянные людьми, давали благодарные всходы – вокруг меня светилась ореолом их любовь.

Клиенты, за редким исключением, любили кошек и красноречиво проявляли свои чувства. Я позволял. Стараясь занять как можно больше пространства на полу, я устраивался посреди компании, растянувшись в такую длинную, увесистую колбаску, в ожидании внимания со стороны. Иногда я участвовал в обсуждении проектов штор, был центральной фигурой в дебатах, разместившись в эпицентре событий на открытом ноутбуке или эскизах. Заказчики сразу переключались со скучных тканей на меня. Это и понятно, никакого сравнения.

По долгу службы в круг моих обязанностей входило присматривать за белками. Эти среднего размера грызуны вели довольно активную жизнь. Энергии им было не занимать, уж и вправду, как белки в колесе.

Только колеса у них почему-то не было. По слухам кто-то из них умудрился застрять хвостом в этом пресловутом колесе в тот самый момент, когда его собрат вертелся. Рыжий очень кричал, зовя на помощь. Люди, конечно спасли. Но он покусал спасавшую руку, не разобрав намерений и источника беды. Кончик хвоста был безвозвратно потерян, но белки – не кошки. Рулить в пределах клетки можно и неполным штурвалом. Вот Ева, к примеру, кошка, и хвост ее прекрасен даже без конечного эпизода. И несет она свой флагманский веер с неменьшей гордостью, чем я свою полноценную конечность (хотя с такой несправед-ливостью можно поспорить).

Вернемся к белкам. Призывать их к порядку было, конечно, в диковинку – не мой формат. Но обязанности есть обязанности. Я частенько добросовестно наблюдал за братьями нашими меньшими. Видать со стороны казалось, что я отношусь к ним с предубеждением – зачастую подолгу мог фиксировать замысловатый быт этой мохнатой братии. Аж в глазах мелькало от их суеты. Не понять нам, степенным кошачьим, этого бесконечного мелькания. Временами, словно одно большое пушистое солнце металось по клетке, издавая дикие победно-тревожные звуки. Я только успевал вертеть головой. Иногда пытался пригрозить лапой, но люди пресекали мои порывы, напрасно подозревая в рукоприкладстве. И белки не очень-то боялись моих сильных когтистых лап, любопытно обнюхивая в целях знакомства. Фактически, никто не пытался причинить им вреда: во-первых, обижать маленьких подчиненных, ограниченных пределами своего рабочего места – злоупотреблять служебным положением не достойно такого солидного кота. Во-вторых, маникюром они вполне могли посоревноваться, увы, не в мою пользу. А уж резонанс? А доверие людей?

У меня был ненормированный рабочий день – в любой момент я мог сходить домой по делам. Для этого приходилось прибегать к помощи людей. Чтобы привлечь их внимание, я начинал точить когти о коробку, стоящую у входа в дом. Если этого было недостаточно, я протяжно говорил: «Пусти-и-и-ите! Домой хочу!» И дверь открывалась. А за ней меня ждал мой домашний Эдем – тарелка всегда была полной, валяться можно было везде. И Гала – еще один член моей стаи – всегда с радостью встречала меня. Она помогала нам по хозяйству. Общение со мной явно доставляло ей большее удовольствие, чем уборка или готовка. И, жертвуя началом сериала, она гладила мой живот, пока я не начинал ласково покусывать руки.

Живот, кстати, был у меня, хоть куда. Да и на всю расцветку не пожалуешься: я был явной иллюстрацией ко всем законам Менделя, тщательно собрав все гены. «Никого из родни не обидел», - часто говорила Она.
Яркие черные тигровые полосы с моей серой спины логично перебирались на голову, подчеркивая четкими стрелками разрез глаз. Сами глаза, без ложной скромности, огромными зелеными запрудами украшали мою статную физиономию. Кусты усов венчали живой изгородью настоящий мужской кошачий рот. Зубы были отдельной гордостью, научившись улыбаться, я часто демонстрировал их окружающим. А рыжий нос – этот всегда мокрый оазис в темном контуре! Она очень любила целовать меня именно туда.

Живот – явный признак дальнего родства с леопардом – словно манил людей, он был полон, но никогда не исключал возможности предложить мне чего-то вкусненького, укромный закуточек всегда оставался. Мои белые лапы и грудь были источниками хлопот – заставляли поддерживать излишнюю гигиену и всегда выдавали меня в темноте. Хвост, эластично огибая неровности, например, ступеньки, помогал мне чувствовать себя уверенней и буквально фиксировать положение в обществе. Я гордо нес это знамя своего славного кошачьего рода.

Помимо внешней привлекательности мне было присуще огромное обаяние. «Очень харизматичный кот!»,- время от времени говорила маленькая Она. Мне не до конца была понятна эта фраза, но по Ее удовлетворенному лицу я догадывался, что это что-то очень хорошее. Иногда надоедали человеческие притязания, хотелось быть заурядным четвероногим и располагать своим мохнатым телом на собственное усмотрение. Но в целом, я был доволен собой.
С этими людьми было надежно. Даже не хотелось выходить на улицу. Страшные картины моего бездомного существования изредка всплывали в памяти болезненными вспышками. Увы, человеческие особи не всегда пользуются данным им природой разумом и принципом не обижать тех, кто слабее. Мы, животные - символ искренности, живой упрек человеческому лицемерию. Лаская наши мохнатые уши полными обожания словами, Она частенько называла нас людьми, с оговоркой, что мы лучше, мы – настоящие. Она была так права! Да и что было делать там, в пыли городского пейзажа?

То ли дело дача! Летом мы выезжали в летний дом. Заслуженный за долгие трудовые будни отпуск был настоящей сиестой, затянувшейся во времени. Путь на дачу, как и все радости жизни, лежал через увенчанную терновыми кустами поездку на машине. Сперва Она возила нас на руках. Впечатлений было гораздо больше. Нижним ярусом залегала Ева - этой пушистой перине было чуждо любопытство. Мы с Алисой, топчась по неудобной жаркой тушке своей соплеменницы, выглядывали в окна, одновременно поедая глазами и боясь бесконечной серой ленты дороги, угрожающе надвигающейся на нас и безобидно проползающей между колесами нашей машины. Мы ехали быстро, просто неслись, и казалось, что автомобиль, словно прожорливый зверь, глотает метр за метром толстую плоскую змею. Слишком резкая струя холодного воздуха вылетала из кондиционера, сдувая обуревающие нас мысли. Она гладила нас, приговаривая ласковые слова. Нет, все – таки стоило терпеть телячьи нежности людей в обмен на их любовь!

Однажды в доме появился какой-то пластмассовый ящик с непонятным названием «переноска». Он мне сразу не понравился. Надвигалась очередная вылазка в нашу летнюю резиденцию, все сумки сгрудились у входа в плотную разномастную стайку. Настала наша очередь. Неожиданно открылась дверца подозрительного ящика, и, пока мы пытались вникнуть в происходящее, быстро закрылась, отрезав нас от окружающего мира. Он оторвал переноску от пола и понес нас куда-то. Потом мы узнали знакомый запах машины и звук хлопающей двери. Но тревога все равно не покидала: в таком ограниченном пространстве – ящик был крайне тесен для троих таких ухоженных особей – мы были совершенно беспомощны в критической ситуации. Конечно, маловероятны были появление собаки или охота на голубя в машине, да и люди не дали бы нас в обиду, но этот клаустрофобный ящик! Нашего мнения никто не спрашивал и оставалось терпеть. Машина неслась быстро. Мы следили за каждым поворотом, узнавая знакомую дорогу к загородной жизни. И вот, наконец, последняя остановка у ворот. Он, повозившись с непослушными замками, открывает перед нами вход в еще одну реальность. С чем можно было сравнить эту радость?

Другая планета! Ветер, приносящий своими дуновениями неповторимые букеты запахов! Звуки – эта симфония живых нот, одновременно ласкающая и тревожащая уши. Хорошо, что они могут двигаться независимо друг от друга. Природа – одно слово. Даже не знаю, как передать эту кучу обваливающихся на меня шквалом эмоций! 
Страх, это предательски низменное чувство, к которому никак нельзя привыкнуть.

Он холодным чудовищем ползет по спине, считая позвонки, поднимая дыбом шерсть. Невозможно удержать себя в лапах. Одна радость – надежная защита дома, крыша над головой. И Они не дадут в обиду. 
Любопытство – витиеватое, острое, ползучее с длинным, не раз поврежденным носом. Оно порой даже побеждает страх, ненадолго. Именно оно заставляет выйти из укрытия, собрать в лапу всю волю, просто выталкивает во двор. И начинается жизнь, полная впечатлений, охоты. Приходится лавировать между запретами людей и зовом природы. Им, видите ли, жалко ящериц! Но разве не для того они приползают, чтобы разбудить в нас уснувший в тихом быту квартир инстинкт охотника. И тут понимаешь, что не сильно-то он и спал, просто дремал из-за невостребованности. И вот наступает момент. Она, такая невозмутимая зеленая, бежит по своим пресмыкающимся делам. Для нас с Алисой это дело всего нескольких прицельных прыжков. И вот ящерица повержена.

И кушать эту гадость никто не собирается, тоже мне экзотика! Как объяснить этим неугомонным людям? Приносишь им самое сокровенное – добычу, не скрою – похвастаться кому не охота? А Она сразу в крик, бросается спасать этих слабых противников, будто про естественный отбор в школе не учила. Аналогичная ситуация повторялась, когда Ева – образец женственности, откликнувшись на зов природы, получала в награду за свое терпение долгожданную мышь. Этот мелкий грызун, легкомысленно выбежавший из норки, сразу попадал в острые белые зубки, живущие в розовой пещере пасти четвероногого хищника. Ева, как порядочная домашняя кошка, тащила трофей домой – не зря мол «Нутру» кушаю. И тут же натыкалась на холодное непонимание хозяев. Они вытягивали из глубокого обморока этот мелкий серый комок, и, несмотря на укусы (мышь была в сильном возбуждении), отпускали «животное» на свободу, проследив, чтобы мы не догнали ее, воспользовавшись моментом слабости. А однажды к нам приползла змея. Извиваясь, как гимнастическая лента, она шипела долгим монотонным звуком. Безбашенная Ева с любопытством, Алиса с осторожностью приближались к ней.

Кто был больше напуган? И тут опасную ситуацию разрешили люди. Откликнувшись на шипение, Она подняла такой шум! Он стал поочередно оттаскивать кошек, давая возможность ползучему гаду убраться восвояси. Змея, покрывая восьмерками вымощенный камнем двор, поспешила скрыться с глаз. Наша коллекция дачных впечатлений пополнилась еще одним экземпляром.

И все-таки какие-то слабости нам были позволены. Я, например, гурманил по чуть-чуть у «стены плача», так Она называла часть стены на веранде, часто по вечерам плотно усыпанную полчищами комаров.
Это было истинное лакомство, сравнимое с человеческими креветками. Я аккуратненько слизывал одного
за другим этих мелких насекомых. И люди, к счастью, не пытались их спасать (больно кусачие были).

Очень раздражали меня птички. Прерывая своим чириканьем полную тишину, они, то и дело сновали над головой, нарушая мой покой. На веранде имели наглость обосноваться ласточки. Да еще и потомством обзавелись, соорудив гнездо прямо на балке. Их крайне невоспитанная тройня пищала наперебой, издалека завидев мать. Разевая несоразмерно большой желтый клюв, каждый из них пытался быть первым обладателем заветного лакомства. Все это сопровождалось шумными детскими воплями. Я, сперва сильно нервничал, а потом пришлось взять себя в лапы, да и люди убеждали: «Такой степенный, достойный кот!»

И я решил: «Пусть живут! Они такие маленькие.»
Еще одной особенностью летнего образа жизни были разные бездомные животные, общения с которыми мы были совершенно лишены в городе. Безусловно, от них исходила опасность. Она даже не стригла нам когти летом, дабы мы могли защищаться и карабкаться по деревьям. (Этот ненавистный маникюр доставлял нам много отрицательных эмоций. Обычно первым под раздачу попадал я. Меня туго заворачивали в плед и поочередно обрабатывали каждую лапу. Я терпел, сколько мог. Но когда дело доходило до задних, начинал неистово выдираться и истошно орать. После меня наступала очередь Алисы. Надо признать, она вела себя крайне достойно. Замыкающей была Ева.

Как правило, все процедуры Ева принимала последней из-за скандальности характера. Она умудрялась так рычать и орать еще раньше, чем что-то начиналось, что перепугивала нас насмерть. Алиса все свободное от процедуры время переживала за участников процесса. Она запрыгивала на диван, на котором происходило унизительное действо, и заглядывала под руки. Когда Еву отпускали, Алиса от всей кошачьей души боксировала ее голову, мол «нечего орать попусту, все через это прошли». В результате люди доводили эту экзекуцию до конца. И мы, как заслуженные фигуристы, выписывали на паркете пируэты, тщетно пытаясь миновать препятствия. Мой лоб знал каждый косяк в доме на ощупь.)

Вернусь к бродячим животным - это были смешанные чувства. Очень волновали пришлые собаки. Особенно так называемый Семен Семенович – типичная дворняга, что Они в нем нашли. Привадили к дому, начали подкармливать, но самое ужасное – гладить. Итак, приходилось делить их любовь с женской частью стаи. А тут еще один нахлебник и претендент на ласку. Я старался бороться: выгибал спину дугой, вздыбливая шерсть вдоль хребта, вставал на цыпочки, надувал хвост - так я казался выше и страшнее. И пес отступал от страха или от крайнего удивления, но главное результат.

Помимо собак на мою территорию захаживали коты. Эти незваные гости делали мне нервы, да и девочки принимали их в штыки. Кому понравится чужой, не брезгающий твоей тарелкой, пытающийся пометить каждый угол. Просто противно было смотреть, как они стараются втереться в чужое жилище. Люди тоже не приветствовали таких нахалов. Один из них просто вел себя неприлично. Прикинувшись кошкой, нежным мяуканьем призывал меня к общению. Как несдержанная дама, подстерегал под каждым кустом. Охранял мой послеобеденный сон, преданно заглядывая в мои полузатянутые третьим веком глаза. Люди поймали его, позорно заглянули под хвост, и поразились, обнаружив там явные признаки принадлежности к сильной части кошачьего человечества. Да, природа коварна в своих шутках!

Летняя жизнь имеет свой режим, заметно отличный от городского. День всегда наполнен разными звуками, впечатлениями, знакомствами. А сумерки несут особенную романтику. Всегда приятно пощекотать нервы ночными похождениями. Люди совсем не разделяют наших интересов в этом вопросе. Их тоже можно понять – переживают. Так и норовят закрыть нас в доме, как дело приближается к позднему вечеру. Не хочется их огорчать. Как услышу Ее призывный зов, сразу держу путь к дому. Вот и сейчас слышу «Вася! Вася!». Что ж, надо спешить, иначе будут волноваться. Ведь так они любят. Люди!

В Д
август 201...

 
В этом разделе мы собрали статьи и фото о наших любимцах. О кошках и других животных.

Если Вы желаете заказать услуги дизайнера по шторам - пишите через почтовую форму, или звоните по телефонам в салоны "Кошкиного дома"
Мы в социальных сетях
 
Система Orphus
Выделите орфографическую ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter
 
© 2008-2017 Кошкінъ домъ
koshkindom@gmail.com


Салоны "Кошкинъ домъ"
Киев
Воровского, 43
тел. +38 (044) 4896373
Одесса
Пантелеймоновская, 7
тел. +38 (048) 7287759
Днепропетровск
Короленко, 15
тел. +38 (056) 7452767
Одесса
Малая Арнаутская, 27
тел. +38 (048) 7286396